Троица как символ единства религии, науки, искусства. Наука, религия, искусство – Авторский сайт Владимира Недбаева.

Авторский сайт
Владимира Недбаева

Недбаев.РФ, Nedbaev.Su,
vk.com/vnedbaev

Наука, религия, искусство

Троица как символ единства религии, науки, искусства

публицистика

#Троица_как_символ_единства_религии,науки,искусства

1

Как наука и религия должны воспринимать друг друга, и как взаимодействовать? На первый взгляд, особенно для самых ярых сторонников обоих «идеологических фронтов», ответ напрашивается столь же очевидный, сколь и неприятный. Достаточно посмотреть на историю их очень непростых взаимоотношений, по крайней мере, с того момента, когда примерно в эпоху Возрождения произошла дифференциация всего уже тогда солидного объёма человеческого познания и наука обособилась в одну из наиболее обособленных его областей, то легко может создаться впечатление, что единственным вариантом одновременного существования науки и религии нельзя не признать только постоянную и непримиримую вражду. Что приверженцы религии имеют полное право если не сжигать научных деятелей заживо на костре или не забивать их до смерти камнями, то уж обязательно изо дня в день их проклинать, громко поносить на людных площадях как последних нехристей, как верных слуг Сатаны и провозвестников торжества его царства тьмы, а приверженцы науки, в свою очередь, - если не расстреливать религиозных деятелей целыми группами или не ссылать их за колючую проволоку концентрационных лагерей, то уж обязательно на каждом шагу непрестанно обличать реакционный характер всех их проповедей, их неизлечимое мракобесие, стремление подчинить себе широкие народные массы, дабы безвозмездно удовлетворять свои материальные, вполне обыденные потребности, то есть подлинную цель всех их проповедей про выдуманного единого Бога, душу и Дух, про смиренное сношение страданий и заслуженное вознаграждение беспечной загробной жизнью. При этом, что весьма интересно и показательно, вторые готовы клясться чуть ли ни с пеной у рта предельной объективностью суждений, которыми они руководствуются для антирелигиозной пропаганды, тем самым уподобляясь скорее не трезвомыслящим учёным, лишённым догматической предвзятости миросозерцания, но ветхозаветным пророкам, а первые свой внутренний холод и неприязнь к любым результатам научных исследований порой доводят до такой степени, которая явно свидетельствует об эгоистичном забвении главных религиозных заповедей любви и понимания, тем самым, кажется, допуская в своём сознании подмену Гласа Божьего индивидуальными ложными и пустыми измышлениями.

Но если заняться данным вопросом трезво, совестливо, то очевидным и бесспорным становится вывод, что никаких, даже самых мелочных причин для жестокого противостояния между наукой и религией нет, и быть не может. Более того. Доброжелатели, которые стараются усердно защищать науку от пагубного и агрессивного, как им представляется, воздействия на неё религии, и по данной причине готовы немедленно идти против последней в Крестовый поход, в действительности, сегодня, как никогда, разве чего и могут достичь, то это только нанесения колоссальному ущерба науке. И в этом утверждении не допущено никакой ошибки, оно изложено совершенно правильно: колоссального ущерба именно тому, что они вознамерились защищать как свою главную святыню. Для пояснения же не требуется каких-то особых заумных доводов. Дело в том, что наука и религия касаются разных сфер человеческого бытия, имеют разную мировоззренческую сущность, разгадывают разные по природе своей тайны. Для наглядности вполне приемлемо использовать образные средства, и сравнить религию с небом, а землю с наукой. Поэтому, когда религия ослабевает, то по закону создавшегося вакуума, который непременно должен быть чем-то заполнен, наука начинает замещать её собою, восполнять недопустимую убыль, в результате закономерно сама превращаясь в религию, что для науки крайне противопоказано. То же самое я хочу сказать тем верующим, которые готовы не менее рьяно защищать религию от "тлетворного", как уже им представляется, воздействия на неё науки, потому что для религии по обратному принципу не менее противопоказано её превращение в науку. Назначение медицины, скальпеля и микстур заключается в спасении от болезней человеческого тела, а назначение церкви, проповедей и молитвы заключается во врачевании человеческой души, в профилактике греха и порока. Нарастающая вражда между наукой и религией может привести только к отрицательным последствиям, взаимно крайне вредным, либо к дистрофии религии и обрелигиванию науки, либо к дистрофии науки и обнаучиванию религии. Необходимо прямо заявить, что наука и религия в действительности не заклятые враги, а закадычные друзья, родные сёстры. Более точным будет их уподобление существам с несколько иными родственными связями: религия – это мать, а наука – дочь. Ведь изначально, по крайней мере на заре человечества и в древние эпохи все знания о мире и о себе воспринимались людьми в качестве исключительно религиозных. Наука и религия должны заботиться друг о друге, поддерживать друг друга, хотя бы для того, чтобы наука не становилась религией, а религия не становилась наукой.

В данном случае, стоит обратить внимание на плоды деятельности тех активистов, которые отрицают Бога и борются с религией. Ведь в конечном счёте тем самым способствуя развитию этого пагубного процесса обрелигивания науки, они сами же лиными усилиями на стыке обоих направлений создают свою маргинальную религию, со своими догматами, со своим культом, со своими святыми. Имя ей есть атеизм, бог её есть отрицание Бога. Не зря фактически пришедший к атеизму Виссарион Григорьевич Белинский заявил: "Отрицание - мой бог". Она фактически является слепком общепринятого, классического типа религии, её зеркальным, хотя в значительной мере искажённым, отражением. Ей столь же свойственно впадение в мракобесие. Доказательства налицо: культы вождей, подобные культам языческих богов, убийства и осуждения адептов различных христианских конфессий, ограбление и сносы церквей. Более того, антинаучные фальсификации сталинского выдвиженца академика Трофима Лысенко, трагическая гибель выдающегося русского генетика Николая Вавилова, лагерные мытарства в молодые годы будущего основоположника практической космонавтики Сергея Королёва есть красноречивейшие подтверждения наблюдению, что, беря на себя обязательства беззаветного служения делу пропаганды и развития науки, атеизм в приступе страшного фанатического исступления способен нанести своей «подопечной» колоссальный урон не меньший, чем церковные фанатики в эпоху Средневековья.

2

Давайте вспомним, как много людей науки, или очень близких к ней, были верующими, черпали духовную энергию для своей деятельности из религиозного начала, и, не редко, к тому же даже состояли в числе священнослужителей. Приведу наиболее известные фигуры. Михаил Васильевич Ломоносов, первый русский учёный-естествоиспытатель мирового значения, Па́вел Алекса́ндрович Флоре́нский, русский православный священник, богослов, религиозный философ, учёный, поэт, Валенти́н Фе́ликсович Во́йно-Ясене́цкий, русский православный священник, богослов, религиозный философ, учёный, поэт, архиепископ Русской православной церкви Симферопольский и Крымский, российский и советский хирург, учёный, автор трудов по анестезиологии, доктор медицинских наук, профессор, духовный писатель, доктор богословия, лауреат Сталинской премии первой степени, Никола́й Фёдорович Фёдоров, русский религиозный мыслитель, философ-футуролог, деятель библиотековедения, педагог-новатор, один из родоначальников русского космизма, Константин Эдуардович Циолковский, основоположник теоретической космонавтики, представитель русского космизма, Пьер Тейя́р де Шарде́н, французский религиозный философ, теолог, биолог, геолог, палеонтолог, археолог, антрополог, член ордена иезуитов, католический священник, и - что весьма не маловажно в связи с прошедшим вчера российским Днём космонавтики и Международным днём полёта человека в космос - Ю́рий Алексе́евич Гага́рин, советский лётчик-космонавт, Герой Советского Союза, кавалер высших знаков отличия ряда государств, почётный гражданин многих российских и зарубежных городов, первый космонавт планеты по имени Земля.
Необходимо хотя бы очень кратко описать отношение некоторых из этих заслуживающих пристального внимания личностей к религии. Ломоносов в своём «Прибавлении» к «Явлению Венеры» показал разность задач религии и науки, придя к выводу, что у них нет оснований для того, чтобы противостоять друг другу. Фёдоров науке отводил место рядом с искусством и религией в общем деле объединения человечества, включая и умерших, которые должны в будущем воссоединиться с ныне живущими. Он был верующим человеком, участвовал в литургической жизни Церкви. В основе его жизненной позиции лежала заповедь преподобного Сергия Радонежского: «Взирая на единство Святой Троицы, побеждать ненавистное разделение мира сего». В работах Фёдорова Святая Троица упоминается множество раз, именно в Троице он усматривал корень грядущего бессмертия человека. Он предсказывал, что наука позволит победить смерть, найдёт способы воскрешения всех людей посредством составления их тел из атомов и дальнейшего их расселения по необитаемым планетам. Учение Фёдорова есть философия титанизма, невозможная без братства людей во Христе и без актуализации духа. Именно под влиянием идей Фёдорова Циолковский занялся своим теоретическим «исследованием мировых пространств реактивными приборами», чтобы разработать технику для такой космической колонизации. Шарден, наряду с Владимиром Ивановичем Вернадским, является одним из создателей теории ноосферы, он разработал своего рода синтез католической христианской традиции и современной теории космической эволюции, основал новое течение в философии — тейярдизм, первоначально осуждённый, но затем интегрированный в доктрину католической церкви. Он выделяет три последовательные, качественно различные ступени эволюции: «преджизнь» (литосфера),«жизнь» (биосфера) и «феномен человека» (ноосфера). Он придерживался мнения, что после физической, материальной эволюции начинается эволюция нравственная, которая должна привести к духовному единению всего человечества. По недавнему свидетельству ныне здравствующего Петрова Валентина Васильевича - полковника, доктором философии, доцента Военно-воздушной академии имени Ю.А. Гагарина, преподавателя Центра подготовки космонавтов, воспитавшего не одно поколение покорителей космоса, Гагарин, в противовес всех атеистических мифов о нём, был очень верующем человеком, хорошо знал православную традицию, по личному желанию посетил Троице-Сергиеву лавру, где разговаривал с её настоятелем, и на съезде комсомола предложил восстановить Триумфальную арку и храм Христа Спасителя, о чём также свидетельствует запись в протоколе.

3

Однако, признание полноценных прав на существование как за исследовательским институтом, так и за богослужебным храмом всё-таки тоже будет отличаться однобокостью, если забыть о другой очень важной области всей человеческой культуры. Рассказчик в «Доме с мезонином» Антона Павловича Чехова утверждает, как бы было хорошо, когда бы все люди тратили на физический труд по четыре часа в день, а в остальное время занимались бы религией, наукой, а также искусством. Если признать эти слова абсолютно справедливыми, то какой вывод из них напрашивается в свете выше сказанного? Что у науки есть сестра, а у религии ещё одна дочь. Здесь вполне допустимо подумать о том, что науке, к сожалению, свойственно проявлять агрессию не только против религии, которую хотя бы отчасти можно оправдать жестокостью клерикальных притеснений в «тёмные века», но и против искусства, которое примерно в тоже время не менее сурово преследовалось религиозными адептами. Достаточно вспомнить пресловутый и бесперспективный спор шестидесятых годов предыдущего столетия «о физиках и лириках», в рамках которого скорее уже наука занимала место религии, а искусство место науки, и который правомерно признать за отсвет гораздо более раннего и продолжительного, говоря по аналогии, «спора о попиках и физиках», рассмотренного в начале настоящей статьи.
В инженерном деле особой симпатией пользуется геометрическая фигура треугольник, поскольку конструкции, в которых она воплощена, обладают идеальной устойчивостью к внешним нагрузкам. Почему бы по той же причине не избрать его в качестве модели взаимоотношений всех названных трёх объектов, как трёх его вершин, то есть религии, науки и искусства? Ведь каждый из них образует пару взаимодействия, детально изученную выше, с каждым из двух соседних, а также имеет генетическую связь с обоими. Конечно, любая мать есть первый учитель для своих дочерей, но разве родителям нечему поучиться у своих детей? Пусть между всеми означенными тремя объектами непрерывно происходит мирный, но напряжённый и продуктивный диалог. Пусть священно писание и святоотеческая литература одухотворяет науку, вдохновляет её на изобретение самолёта, но нравственно табуирует в сердцах учёных проекты изобретения для него различных по мощности бомб, чтобы затем они регулярно сбрасывались из поднебесья на головы всего живого и беззащитного. Пусть доктора наук и академики изложением ряда неоспоримых фактов, полученных в процессе кропотливого исследования, не позволяет религии тормозить развитие кругозора человечества насильственным насаждением давным-давно устаревшего представления о Земле как о центре божьего мироздания, но не растрачивает творческую энергию на унизительное для себя высмеивание христианских пастырей, их паствы за веру в сверхъестественный Высший Разум, за неукоснительное следование церковным традициям. Пусть писатели не сочиняют вульгарных романов, прелестью изящно приукрашенной похоти, словно кислота, разъедающих нравственный стержень в душе читателя, и не подменяют тщательно выверенную учёными картину Вселенной одурманивающей иллюзией эстетизированной псевдореальности, но также не превращают свои книги в подробный комментарий к евангельскому тексту, в зарифмованный научный трактат, тем самым беспощадно эксплуатируя врождённое влечение человеческой натуры к созерцанию прекрасного. Религия, наука, искусство только тогда могут великолепно соответствовать своему назначению, когда они хотя бы отдалённо напоминают Святое семейство в лучшем смысле этого словосочетания, когда они обоюдно стремятся не к разрушению, но к созиданию, не к распаду, но к единению. Если знак идеала их сосуществования и взаимодействия выражен треугольником, то его символ – образом христианской Святой Троицы, содержащей столько света, добра, любови, надежды, понимания. В состоянии вражды, розни, бегства друг от друга их неминуемо ждёт лишь скорбное сиротство и беспросветное одиночество.